Случайные куклостишки

Собранные в одном месте безделушки, сочиняемые время от времени. В случае появления новых собрание будет пополняться. Текущая версия — от 15.08.2026

* * *

Пускай смеются надо мною
мои соседи и родня,
но я окошко не закрою
ни на ночь, ни на время дня!
Назло насмешкам и обидам,
на удивление двору
моё окно всегда открыто —
и в минус тридцать, и в жару.
Кричат: «Ты чокнулся, приятель!»,
«Да ты с ума сошёл, братан!» —
но я молчу. Нет, я не спятил —
я жду заветный чемодан.

* * *

Мне снился сон: сижу без дела
(я часто так сижу теперь),
вдруг тихо входит Третья Дева —
не сквозь окно, а через дверь.
Не испытал я потрясенья,
от звона дом не задрожал...
Я милой куклы появленье
не так себе воображал!
Тут кукла на меня взглянула
и, прочитавши мысль мою,
сказала мне: «Какой ты снулый.
Ну потерпи, щас разобью!»

* * *

Я после года тренировок
уже могу держать удар.
На кухне я довольно ловок —
умело ставлю самовар.
Есть в холодильнике варенья
и шоколадки всех мастей.
В шкафу стоят стихотворенья
и детективы для детей.
...Собой довольный меланхолик,
который месяц напролёт
я жду, когда же чёртов кролик
письмо от Шинку мне пришлёт.

* * *

...Мы вышли к маленькой поляне
посереди лесной глуши.
«Смотри же: вон под ёлкой вянет
несчастный куст твоей души!»
Достала лейку Третья Дева
и прокричала во всю грудь:
«Расти быстрей и выше, древо!
Точнее, куст же! Ну, не суть!..»
«Спасибо, маленький садовник...
А что, мой куст не так уж плох —
ведь это, кажется, шиповник?»
«Да нет же — серебристый лох».

* * *

Забились тени в дальний угол,
краснел уютно камелёк...
В ту ночь умнейшая из кукол
зашла ко мне на огонёк.
И вот она, напившись чаю,
доев оладьи, джем и мёд,
мне говорит: «Сейчас сыграю!» —
и тотчас скрипку достаёт.
«Ну, что сыграть? Ноктюрн Шопена?
А хочешь Битлз — „Хелло, Гудбай“?
Могу Вивальди, Куперена,
Кинг Кримзон...» — «„Мурку“ мне слабай».

* * *

Я был сегодня в чайной лавке.
Купил дарджилинг и ассам,
«Таёжный сбор» (цветы и травки,
на вкус не чай, а прям бальзам),
пуэра двадцать пять медалей,
нилгири, «Белый лунный свет»
(его ещё мы не пивали),
кило печенья, два — конфет
и банку джема из малины,
хоть я малину не люблю.
Ох, лучше б мне досталась Хина,
которой нужно лишь унью!

* * *

Вот вам из жизни Десуфага
очередной дурацкий стих:
мы в «камень-ножницы-бумага»
сыграть решили на двоих
с таким условьем: коль победа
за Суйсейсеки по очкам,
едим мы торт взамен обеда,
за мной — рис плюс окорочка.
Вдруг Суйсейсеки мне сказала:
«Ты, Десуфаг, сам посуди:
трёх элементов слишком мало,
давай внесём ещё один!
Есть у меня одна идейка...»
«Ну что ж, давай её сюда!
А впрочем, знаю... Лейка?» — «Лейка!
Бумагу разорвёт вода,
железо ножниц заржавеет,
а камень будет источён!
Ничто её не одолеет!..»
И понял я: торт обречён.

* * *

Жизнь в куклосадике уныла,
всех развлечений — есть да спать...
Вдруг Сосейсеки предложила:
«В индейцев, может, нам сыграть?»
И тотчас оба чингачгука,
разворошив на свалке хлам,
нарыли стрелы и два лука,
накрыли скатертью вигвам,
пустили Хинины пастели
на боевой раскрас лица,
Суйгинто убедить сумели
отсыпать перьев для венца
и наконец явились к Шинку,
нарушив давний статус кво:
«Поскольку ты у нас блондинка,
то будешь бледнолицей скво!
Ты в плен попалась к краснокожим,
судьбы тебе не миновать!
Тут даже Розен не поможет!
Пойдём-ка скальп с тебя снимать!
Они ушли. Всё тихо стало,
потом раздался гневный крик:
«Всё, хватит шуток, я сказала!
А ну верните мой парик!..»

* * *

В тот день я шёл домой с работы,
зашёл в подземный переход,
вдруг слышу я — на скрипке кто-то
играет медленный гавот.
По сторонам повёл я взглядом,
как носом пёс, почуяв след.
Да — вот Канария, а рядом
коробка с горсточкой монет.
«Какое чудное виденье...
Что за причина здесь пилить?»
«Ну... У хозяйки день рожденья,
хочу подарок ей купить!»
Я расстегнул свою тужурку
и вынул несколько банкнот:
«Короче, так: лабаешь „Мурку“ —
и это всё твоё. Идёт?»

* * *

Жую на кухне чебуреки,
как вдруг в гостиной — звон стекла!
О отче Розен! Суйсейсеки!
Ну наконец-то! Прибыла!
Вбегаю в комнату. Прилётом
снесло, как взрывом бомбы, вниз
не только стёкла с переплётом,
но и со шторами карниз!
Упала с потолка побелка,
а с подоконника — цветы.
Среди руин стоит тарелка...
Альф, ёлки-палки, снова ты!!!

И в этот раз тебе не отвертеться —
придётся в Суйсейсеки разодеться!

* * *

Окно разбито. Книжек стопки
на оттоманке. На полу
осколки вазы. Две коробки
из-под конфет лежат в углу.
И посреди сего бедлама,
имея утомлённый вид,
в пунцовом платье куклодама
раскинув руки крепко спит.
Виновна в этой катастрофе
та чашка, что теперь пуста:
не знал я, что для Шинку кофе —
как валерьянка для кота.

* * *

Приятно приходить с работы,
когда тебя в квартире ждёт
не одиночество, а кто-то —
пусть даже старый вредный кот.
Однако есть такая ждунья —
кота приятней в тыщу раз:
в зелёном платьице шалунья
с зелёно-красным цветом глаз.
Когда бы у меня такая
жила — тогда б я счастлив был
настолько, что, подозреваю,
из дома б ввек не выходил!

* * *

По вечерам в соседнем баре,
где я частенько водку пью-с,
патлатый парень на гитаре
порой лабает джаз и блюз,
а перед ним, для разогрева —
вот так сюрприз! — на этот раз
Канария, Вторая Дева,
сыграть решила нам блюграсс.
...В стакане плавали окурки,
болела пьяная душа —
я долго ждал желанной «Мурки»,
но не дождался ни шиша.

* * *

Итак, расставлена ловушка:
букет цветов, огромный торт,
бутылка кваса, рядом кружка —
шикарный, в общем, натюрморт.
Замаскирована газеткой
за прошлогодний Первомай,
под натюрмортом скрыта сетка.
Окно открыто. Прилетай!
...Я просидел часа четыре
в засаде. Мух и комаров
за этот срок в моей квартире
понатолпилось будь здоров!
И вдруг я слышу: с диким визгом —
я чуть не помер, ей-же-ей,
услышав этот визг так близко —
влетает нечто покрупней.
«На Суйсейсеки не похоже!
Должно быть, чей-то наглый дрон!»
Насторожён и растревожен,
я поспешил покинуть схрон.
...Торт полусъеден. На́ пол льётся,
шипя и пенясь, мутный квас —
а над столом в авоське бьётся
какой-то мелкий жиробас.
И, подойдя поближе храбро,
я эту сволочь узнаю́ —
и говорю, берясь за швабру:
«Ну здравствуй, Карлсон, мать твою!»

* * *

...Поскольку я на удалёнке
корплю, начальника кляня,
в конце концов на пляж сестрёнки
лететь решили без меня.
Взяв тюбик крема для загара,
бикини загодя надев,
умчалась с резвостью спорткара
шальная пара дивных Дев.
Меня ж обида разбирала:
«Вот козы, Розен их храни!
Очередной конец квартала,
я зашиваюсь, а они
вдвоём под солнцем спину нежат,
пастилки мятные жуя!..»
Вдруг раздаётся жуткий скрежет.
Смотрю вокруг — и вижу я
близняшек. «Вы уже вернулись?
Недолог был же ваш вояж...
И почему вы так надулись?
Что, не по нраву вышел пляж?»
Эх, кто бы дал бы мне по роже
за то, что я такой дурак!
Ведь я язвлю — а чую всё же,
что что-то с куклами не так!..
На вид они в порядке, вроде б,
лишь тут и там песок прилип,
однако ж куклы еле ходят
и производят дикий скрип.
Я растерялся и не сразу
спросил, чем я могу помочь.
Сверкнула Суи алым глазом
и закричала во всю мочь:
«Без пылесоса и маслёнки
ты не поможешь нам, дебил!
Попал песок на шестерёнки,
и все шарниры он забил!»

* * *

В ту ночь я был слегка на взводе
и даже малость во хмелю.
«Коль с Суйсейсеки не выходит,
авось Суйгинто изловлю!» —
так я решил. Открыл окошко,
к насторожённому силку
из чипсов проложил дорожку,
а сам укрылся в уголку.
Ползли часы. Немело тело —
без смены позы затекло.
Вдруг нечто в комнату влетело,
задев оконное стекло.
«Суйгинто? Нет — не те размеры!..»
Меж тем в ночи раздался хруст.
Плотней закутавшись в портьеры,
я затаился, как мангуст.
...Силок сработал. Поразмыслив
и подождав, я свет зажёг —
и как узрел, кого промыслил,
то испытал почти что шок.
В плаще, в ушастой полумаске,
с летучей мышью на груди —
понятно даже без подсказки,
кто мне в ловушку угодил!